+7 (777) 001 44 99
Қазақша
Русский
English
О том, что Иран может ждать в ближайшем будущем, что о случившемся думают сами граждане и как ситуация в стране может отразиться на Центральной Азии, рассказывает Tengrinews.kz.
Что происходит в Иране сейчас?
Несколько дней назад у жителей Ирана начал частично появляться интернет и восстановилась мобильная связь. До этого, начиная с 8 января 2026 года — после первой волны гражданских протестов, страна была полностью отключена от глобальной сети и связаться с людьми внутри Ирана стало практически невозможно.
Сами протесты начались в конце декабря 2025 года на фоне девальвации иранского риала и резкого роста цен. Они быстро переросли в антиправительственные выступления, охватившие всю страну. Власти обвинили в их организации внешних противников и объявили мобилизационные акции в свою поддержку.
Самая жёсткая фаза подавления, по информации правозащитников, пришлась на 8–9 января 2026 года. Источники сообщали о разном количестве жертв среди протестующих, например, журнал Time говорил о 30 тысячах погибших.
По официальным данным, во время протестов погибло более трёх тысяч человек.
Протесты были подавлены, но, судя по сообщениям правозащитников, страну накрыла волна репрессий.
Так, Amnesty International пишет, что тысячи людей были задержаны и находятся в зоне высокого риска пыток, им могут грозить длительные сроки тюремного заключения или смертная казнь. Часть задержанных исчезла: семьи не получают информации о местонахождении и состоянии своих близких.
Протестующие в Иране, скриншот сюжета Euronews
Сейчас, когда связь постепенно возвращается, становится яснее, как выглядели самые активные дни протестов. Но и в условиях жёстких блокировок иранцы всё же находили способы выходить на связь и сообщать, что происходит в стране. Мировые медиа публиковали фотографии с митингов, а затем — и большого количества тел в чёрных мешках, по предварительным данным, погибших во время столкновений с силовиками.
Погибшие во время протестов в Иране, скриншот сюжета на DW
Один из тех, кому удавалось выходить на связь во время блокировок — житель Мешхеда (второй по величине и численности населения после Тегерана город в Иране), который просит не называть его имени.
Он добыл сим-карту соседней страны, ездил к границе с Афганистаном, чтобы ловить там местные сети, и поддерживал связь с бизнес-партнёрами. Мужчина называет себя человеком, далёким от политики, однако даже в его семье есть родственники, которые погибли. Подробностями их смерти респондент делится неохотно, но подчёркивает: их не стало уже после активных протестов.
"У нас всё очень-очень плохо, — признаётся он. — Вся наша большая семья собралась в одном доме. Мы все должны быть рядом, если что-то начнётся. Молитесь за нас".
Говоря "если что-то начнётся", житель Мешхеда подразумевает возможный удар США по Ирану. Когда протесты там только начались, Дональд Трамп обратился к иранцам, призвал их занимать правительственные здания и заявил, что "помощь уже в пути".
Однако позже американский президент сменил риторику и сказал, что под давлением США иранские власти якобы отменили 800 казней, после чего он передумал нападать. В ответ на это заявление генеральный прокурор Ирана Мухаммад Мухаведи Азад (Mohammad Movahedi Azad) заявил:
"Судебная система Ирана — независимый орган и не принимает приказов от иностранцев".
Нужна ли иранцам иностранная помощь?
Житель Мешхеда, который боится удара США, соглашается с тем, что ситуация внутри Ирана — и в экономическом, и в политическом плане — зашла в тупик. Поэтому он не особенно поддерживает режим аятолл, но опасается, что вмешательство других стран может привести к ещё большей катастрофе.
Единого мнения по этому вопросу внутри страны нет. Вот как это объясняет гражданский активист, который живёт за пределами Ирана:
"Иранское общество не имеет единого взгляда на иностранную помощь; к ней относятся с глубоким скепсисом. Часть населения считает, что внешнее вмешательство в итоге служит интересам внешних сил, а не людей, и исторический опыт только подтверждает это мнение. Другая часть полагает, что без внешней поддержки власть способна на масштабные репрессии и массовые убийства, а у гражданского общества в одиночку нет инструментов сопротивления".
Среди представителей многочисленной иранской диаспоры за рубежом, значительная часть которых покинула страну из-за разногласий с действующей властью — как и спикер — тоже нет согласия по поводу иностранной помощи.
По словам Раджаби, она может быть легитимной и эффективной только в том случае, если является адресной, ограниченной и согласованной с реальными внутренними силами.
"Главный фокус должен быть на ослаблении институтов репрессий — структур, специально созданных для контроля улиц и подавления протестов. Без такой точности внешнее вмешательство рискует породить нестабильность", — уточняет он.
Кроме того, помощь не должна быть исключительно военной или политической. Активист предполагает, что обеспечение людей внутри Ирана интернетом, когда власти его блокируют, могло быть эффективнее символических заявлений.
Впрочем, и их не так уж много.
Журналист Дариюш Раджабиян, который многие годы освещает события персидского мира, в том числе и Ирана из Великобритании, говорит, что многие иранцы удивлены тем фактом, что после гибели тысяч людей сочувствие международного сообщества они не увидели. Толком нет акций в поддержку Ирана, никто не меняет свои аватарки на флаг этой страны, как это обычно бывает.
При этом мировые медиа сообщают о беспрецедентной жестокости, с которой столкнулся народ в Иране. Так, персидская служба ВВС установила, что по протестующим в начале января вёлся прицельный огонь из самых разных видов оружия, среди которых пулемёты, штурмовые и снайперские винтовки, были использованы даже мачете.
Журналист тоже указывает на то, что настоящей помощью для иранцев мог бы стать стабильный интернет. А вот возможные удары США по Ирану, добавляет он, приветствуют только самые отчаявшиеся.
"Иран — не единственный случай в этом плане. Мы видели, как недавно глава венесуэльской оппозиции запрашивала военное вмешательство Трампа для устранения Николаса Мадуро от власти. Подобные запросы давали также оппозиционные силы Ирака времён Саддама, Ливии — времён Каддафи, Сирии — времён Асада и прочие. То есть те, кто считали (или считают), что не способны свергнуть действующий режим самостоятельно. Хотя далеко не всё оппозиционно настроенное население Ирана придерживается этой отчаянной позиции".
Так что противники внешнего вторжения сравнивают и указывают на нынешнее незавидное положение дел в Афганистане, Ираке, Сирии, Ливии и других стран, которые получили зарубежную помощь, говорит Раджабиян:
"Они опасаются возможного хаоса и раздробления страны вслед за военным вмешательством иностранной державы. К тому же нет гарантии, что это вмешательство не повторит "венесуэльскую модель" Трампа, где режим остаётся у власти, только с другим лидером. Или, хуже того, в условиях неразберихи, возникшей после американских ударов, вполне возможно, что в Иране в конечном итоге придёт к власти военное правительство с костяком, состоящим из представителей Корпуса стражей исламской революции".
Сколько людей внутри Ирана реально поддерживают свою власть?
Власти Ирана на фоне массовых протестов стали демонстрировать в СМИ акции в свою поддержку. По официальным данным, 12 января в Иране прошли массовые "миллионные" акции против "мятежников".
В своём обращении к народу 17 января Хаменеи говорил о том, что именно протестующие проявляли жестокость, а не наоборот: он называл их "убийцами иранской нации" и напоминал, что "президент США открыто подстрекал бунтовщиков, а за кулисами США и сионистский режим оказывали им помощь".
Во время акции поддержки власти, 12 января 2026 года. Скриншот сюжета государственного агентства Tasnim
Эксперты отмечают, что в стране действительно есть люди, которые поддерживают своё правительство.
"Несколько миллионов людей в Иране прямо или косвенно получают деньги от государства. Часть из них поддерживает власти, но не из-за идеологии, а из-за страха: многие считают, что в случае смены системы их ждёт расправа. Это восприятие подпитывается нарративами в медиа и отсутствием понятного образа будущего", — говорит активист Джабир Раджаби.
Он упоминает и других сторонников власти — например, религиозных людей, которые видят в смене режима угрозу своей конфессиональной идентичности. При этом важно понимать, что радикальных исламистов в привычном понимании в Иране почти нет. Исторически ислам для этой страны — в большей степени это часть культуры.
"Кроме того, вооружённые структуры защищают статус-кво из-за институциональных интересов и соображений личной безопасности. Точной цифры нет, но в самом оптимистичном приближении активная и искренняя поддержка, вероятно, составляет около 15–20 процентов населения", — говорит Раджаби.
По словам журналиста Дариюша Раджабияна, этот процент может быть и ниже.
"В ноябре прошлого года в Иране были обнародованы части "Опроса иранских ценностей и взглядов", который был проведён самим же правительством и который показал, что 92 процента населения Ирана недовольны сегодняшним положением дел. Тогда же президент Пезешкиян признал в открытом заседании Меджлиса, что "люди нами недовольны, и это наша же вина", — напоминает Раджабиян.
Он также рассказывает, что ранее — в 2023 году — исследовательский центр Gamaan провёл опрос внутри Ирана и за пределами страны. Один из вопросов касался референдума 1 апреля 1979 года, на котором гражданам Ирана задали только один вопрос: поддерживают ли они преобразование прежнего режима в Исламскую Республику?
Тогда, по официальным данным, "за" проголосовало более 98 процентов. Сейчас, согласно опросу Gamaan, 81 процент иранцев внутри страны и 99 процентов за рубежом голосовали бы "против".
"Проведение референдума для переопределения политического строя страны — одно из первых требований внутренней оппозиции в Иране, однако власти никогда не решались пойти на этот шаг по понятным причинам. При этом не следует забывать, что на последних президентских выборах в Иране (в 2024 году) кандидат ультраконсерваторов и представитель Верховного руководителя ИРИ в Совете национальной безопасности Саид Джалили получил 13,5 миллиона голосов — всего на три миллиона меньше, чем Пезешкиян (нынешний президент — прим. редакции). Это говорит о том, что у исламского строя правления в Иране всё ещё есть значительное число сторонников, хотя становится всё очевиднее, что его противников — больше", — заключает Раджабиян.
Что изменили прошедшие протесты?
После того как в Иране появилась связь, журналисты и правозащитники стали получать больше информации от очевидцев событий.
"Хотя всё ещё бывают перебои, но иногда с жителями Ирана можно связаться по телефону или через приложения. По этим коротким разговорам могу сказать, что среди протестующей части населения господствует отчаяние. И это не удивляет: они переживают последствия крупнейшей уличной резни современной истории Ирана. Нет ни одного из моих иранских знакомых, кто не знал хотя бы одну из жертв кровавой расправы Дей (января). Разумеется, у жертв были семьи и близкие, которые ныне их оплакивают. И они, даже если раньше были аполитичными, теперь — из-за этого горя — могут присоединиться к ярым противникам режима. Поэтому нынешнее доминирующее отчаяние — это, скорее всего, пламя, которое долго не останется под пеплом", — считает Дариюш Раджабиян.
5 февраля The Wall Street Journal сообщила о том, что в Иране снова поднимается волна протестов: люди, возмущённые массовыми убийствами протестующих, несмотря на риски, продолжают высказываться против властей. Например, родственники погибших выкрикивают антиправительственные лозунги на похоронах и поминальных мероприятиях. Студенты отказываются исполнять патриотические песни. Медицинские работники публично осуждают аресты коллег, которые лечили пострадавших во время митингов.
"Главное долгосрочное последствие состоит в том, что исламский режим в Тегеране утратил свою легитимность в глазах общества после беспрецедентного насилия, которое было использовано против собственного же населения. Понятно и то, что протесты не заканчиваются: они могут возобновиться в любой момент. Я бы особенно ожидал сороковины — сорокового дня после гибели первых протестующих. В 2022 году, во время "протестов Махсы Амини", именно на сороковой день пришёлся самый высокий пик активности. Сейчас тот случай, когда можно говорить о том, что иранское общество уже никогда не будет прежним, и все иранцы, с которыми я общаюсь, именно так и говорят".
По словам востоковеда, иранцы ещё не до конца осознали, что произошло: люди до сих пор приходят в себя и пытаются понять, как стала возможна такая беспрецедентная жестокость.
"Те, с кем я общаюсь, говорят не всегда открыто — всё равно есть осторожность в общении. Но тем не менее они говорят, что это катастрофа, которая, независимо от политических преобразований и перемен, которые, очевидно, будут, навсегда войдёт в историю Ирана и иранского народа как очень страшная трагедия", — отмечает Сулейменов.
Могут ли события в Иране повлиять на Центральную Азию?
Несмотря на относительную близость Ирана к Центральной Азии, внутри региона тема их протестов не стала топовой ни для аудитории, ни, судя по всему, для властей.
"По событиям в Иране в Центральной Азии не сложилось единой позиции. Все придерживаются международного права, международной публичной политики, признания территориальной целостности и недопущения внешнего вмешательства".
Возможно, единой позиции нет, потому что в регионе понимают, что нынешние события в Иране, несмотря на свою трагичность, мало повлияют на Центральную Азию.
"События в Иране не могут как-то сказаться на соседних регионах, будь то на Южном Кавказе или на Центральной Азии, но если ситуация будет усугубляться, если дело не ограничится внутренними волнениями, а дойдёт до какого-то противостояния Ирана с внешними силами, тогда власти в Тегеране будут напоминать раненого зверя. И тогда искры раскалённого Ирана могут долететь и до соседних стран. Я напомню, как в январе 2020 года, когда по приказу Трампа был убит Касем Сулеймани в пригороде Багдада, все ожидали американо-иранской войны. Войны не случилось, но напряжение в Иране было столь высоко, что по ошибке был сбит гражданский украинский самолёт", — напоминает Руслан Сулейменов.
Впрочем, несмотря на то, что прямых угроз от происходящего в Иране региону нет, убытки от невозможности работать с этой страной из-за санкций Центральная Азия испытывает.
"Региону — особенно Казахстану — был бы очень выгоден открытый Иран, который не находится в международной изоляции. Я шесть лет прожил в Актау, рядом с этим городом находится Иран — через Каспий. Западному Казахстану нужна хорошая торговля с Ираном, это обогатило бы Казахстан. Но Иран под санкциями, и Казахстан заинтересован в его трансформации, чтобы он был включён в международную систему. Иран является её частью, но не может быть активным из-за санкций", — говорит Джаббаров.
По его словам, санкции изнуряют и самих иранцев — в современном мире невозможно не быть частью глобальной финансовой системы.
"Международная изоляция очень пагубно влияет на любое государство. Можем посмотреть примеры, как санкции, ограничения и изоляция снижают любую активность. Это большой миф, что санкции могут помочь развивать внутреннее производство, это не так. Именно санкции в итоге заставляют народ ненавидеть своё государство", — объясняет эксперт.
Между тем в конце прошлой недели в Омане состоялись переговоры между Ираном и США. Главной темой стала исключительно ядерная программа Ирана. После первого этапа стороны договорились перейти ко второму — провести следующий раунд переговоров после консультаций в своих столицах.
Но вскоре после оманской встречи даже на фоне этих договорённостей Госдепартамент США объявил о новых санкциях против Ирана.
Читайте также:
Тегеран и "Большой сатана". Эксперт о том, почему Иран охватили протесты
В Иране больше нет воды. Возможно ли такое в Казахстане
Уроки иранского: как 12 дней войны меняют Ближний Восток и мир
